«Кулацкая» операция НКВД. Последовательность принятых решений и роль Сталина.

Политбюро ЦК ВКП(б) «предложило» секретарям региональных отделений партии организовать учёт «враждебных» «кулаков» и «уголовников», подлежащих расстрелу и высылке по решению «троек».

Точная дата начала подготовки к «кулацкой» операции — 2 июля 1937 года. В этот день состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором его члены приняли решение под заголовком «Об антисоветских элементах». Это официальное и более точное название операции будет использоваться и в дальнейших протоколах.

Решение заключалось в том, чтобы направить телеграмму за подписью Сталина секретарям региональных отделений партии — областных, краевых и республиканских комитетов. Черновик телеграммы, написанный рукой члена Политбюро Л. Кагановича (см. ответ РГАСПИ об авторстве почерка), хранится в архиве вместе с протоколом заседания, а тот же текст проще разобрать по выписке из протокола↗.

В телеграмме члены Политбюро решили «предложить» региональным партийным секретарям три вещи (полный текст — в следующем блоке):

• совместно с органами НКВД провести учёт «кулаков» и «уголовников», возвратившихся после ссылки;
• выявить среди них наиболее «враждебных», подлежащих расстрелу по решению «троек», а также «менее активных, но все же враждебных», подлежащих повторной высылке;
• в пятидневный срок направить результаты учёта и состав «троек».

Под вернувшимися «кулаками» понимались крестьяне, которые уже были высланы как сельская буржуазия — преимущественно в 1930–1931 годах, причём тоже по решению троек. Справка ОГПУ↗ сообщает о 1 803 392 высланных в то время крестьянах (подробнее — в разделе «О ранее высланных кулаках» ниже).

Необходимость повторных репрессий члены Политбюро объясняли тем, что возвратившиеся из ссылки «кулаки» и «уголовники» часто становились «зачинщиками» антисоветских и диверсионных преступлений.

К «антисоветским», вернее «контрреволюционным», преступлениям уголовные кодексы республик к тому времени давно относили и антисоветскую пропаганду, и недонесение о ней. Но репрессии «предлагалось» провести даже не в наказание за совершение преступлений, а в качестве превентивной меры — в отношении тех, кого в регионах сочтут «враждебными» (видимо, по отношению к советской власти: это не уточнялось).

«Предложение» региональным секретарям о проведении учёта и утверждении троек 3 июля 1937 года направил И. Сталин.

Телеграмму именно с таким содержанием Сталин отправил в регионы на следующий день — 3 июля 1937 года — под № 863/ш.

Директива И.В. Сталина № 863/ш от 03.07.1937

ШИФРОМ

СЕКРЕТАРЯМ ОБКОМОВ, КРАЙКОМОВ и ЦК НАЦКОМПАРТИЙ

Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, — являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности.

ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке. Нр. 7/с, 863/ш.

СЕКРЕТАРЬ ЦК СТАЛИН

Похожую, но более короткую телеграмму в тот же день своим подчинённым — начальникам региональных управлений НКВД — направил нарком внутренних дел Н. Ежов. Он приказал учитывать также бежавших из лагерей и ссылок (текст — ниже).

Почти все документы НКВД сегодня хранятся в архивах ФСБ, и получить их копии по обычному запросу невозможно. Для темы организации «кулацкой» операции это не страшно: в таких случаях документы приводятся по архивным сборникам, содержание которых подтверждает само ФСБ.

На основании ответов секретарей региональных отделений партии решениями Политбюро было «намечено» к расстрелу 81 985 чел. и 181 889 чел. — к высылке*

Ответы Сталину по партийной линии пришли из всех 65 регионов. Провести учёт за пять отведённых дней успели немногие: шифротелеграммы с результатами учёта и составами троек — часто с просьбами об отсрочке и с оговорками о предварительном характере цифр — продолжали приходить весь июль.

Результаты учёта, просьбы об отсрочке и составы троек рассматривали на заседаниях те же члены Политбюро. Сталин неизменно ставил на телеграммах резолюцию «Утвердить» или более коллегиальное «за», остальные члены в разном составе подписывались следом, после чего телеграммы подшивались к протоколу.

Самый большой показатель учёта ожидаемо пришёл из Москвы: секретарь Московского комитета партии Н. Хрущёв сообщил↗ об учёте 41 305 вернувшихся кулаков и уголовников, из которых 8 500 были отнесены к расстрельной категории. Примечательно, что Хрущёв, да и не только он, предложил репрессировать вообще всех учтённых. Политбюро такая интерпретация своих указаний явно устраивала.

Всего за месяц, с 5 по 31 июля, двенадцатью решениями Политбюро к расстрелу было «намечено» не менее 81 985 чел., к высылке — не менее 181 889 чел.* (на этом этапе лагерь всё ещё не упоминался).

*7 329 чел. презюмируются утверждёнными ввиду совпадения ответов по линии НКВД — см. «Ответы по линии НКВД» ниже.

Около 70% учётных данных включали разделение на «кулаков» и «уголовников», и их соотношение от региона к региону заметно различалось: от 87,5% кулаков в аграрной Свердловской области до 19% в промышленной Москве. Всего «кулаков» было намечено на 24 086 чел. больше.

12 партийных секретарей, отвечая Сталину, сами попросили распространить репрессии на дополнительные категории населения. Например, секретарь ЦК КП(б) Узбекистана А. Икрамов попросил↗ разрешения репрессировать в том числе «русских духовников» и «белых офицеров». Как раз на этой телеграмме резолюции Сталина нет, но, согласно протоколу, просьба была удовлетворена — как и все прочие.

Ответов Ежову по линии НКВД нам известно всего 7, но почти все они содержат те же показатели, что были направлены по партийной линии, а в некоторых случаях начальники НКВД даже подписывали телеграммы Сталину вместе с партийными секретарями.

Итоговая сумма предварительного учёта — не менее 271 697 чел. «Не менее» — потому что ответы из 7 регионов содержат только состав троек, а результаты учёта в них, по всей видимости, были переданы по линии НКВД.

Порядок проведения операции, состав троек и лимиты были утверждены Политбюро ЦК ВКП(б).

Органы НКВД в регионах должны были самостоятельно определять, что является «антисоветской» деятельностью, и самостоятельно определять критерии принадлежности к одному из 28 контингентов.

Открыть в тексте Приказа № 00447 — раздел I ↗

Критерием предварительного учёта была «враждебность», причём лишь отдельных, довольно размытых групп людей — уже отбывших наказание «кулаков» и «уголовников» (см. раздел I).

Похожим образом были определены и целевые группы приказа № 00447. В первую очередь речь шла именно о контингентах — только вместо двух, «кулаков» и «уголовников», их стало 28. Туда вошли и классовые враги вроде царских чиновников или духовенства, и «антисоветские элементы» — от участников террористических формирований до сектантских активистов, и уголовные — от бандитов до скотоконокрадов. Обобщая категории, перечисленные в восьми пунктах приказа, можно выделить семь ключевых блоков:

• кулаки
• уголовники
• соц. опасные элементы
• «бывшие» царского режима
• члены партий
• участники формирований
• духовенство.

Теперь речь шла не только об уже отбывших наказание: в зависимости от контингента под репрессии попадали и те, кто ещё находился в заключении, и те, кто, по мнению исполнителей, от репрессий скрылся, а для некоторых контингентов это было не важно.

Вторым обязательным критерием было «ведение деятельности» — «антисоветской» или «преступной», с добавлением других прилагательных вроде «подрывная» или «активная». Таким образом, репрессии применялись не за совершённые преступления, а при двух условиях:

1. принадлежность к определённому контингенту,
2. «антисоветская» или «преступная деятельность».

Причём, исходя из текста приказа, решать, кто именно входит во все эти группы и какая деятельность является «антисоветской» или «активной», должны были сами сотрудники НКВД: приказ этих понятий никак не раскрывал.

Кроме того, если, по мнению исполнителей, члены семей репрессированных были «способны к активным антисоветским действиям», они также подлежали репрессиям — но уже по «особому» решению тройки (см. пункт В).

Абстрактный критерий «враждебности» при этом никуда не пропал: теперь он касался всех, кто соответствовал этим критериям, и использовался для выбора наказания.

Органы НКВД в регионах должны были самостоятельно определять критерии «активности» и «враждебности».

Открыть в тексте Приказа № 00447 — раздел II ↗

Как и «предложило» Политбюро месяц назад, приказ № 00447 предписывал разделить всех, кто подлежал репрессиям, на две «категории»:

1. первая — «наиболее враждебные»: к ним применялся расстрел;
2. вторая — «менее активные, но все же враждебные»: теперь они подлежали заключению в лагерь или тюрьму на срок от 8 до 10 лет (вместо повторной ссылки).

Ключевые критерии — «враждебность», «злостность» и «активность» — никак не уточнялись.

Упомянутые члены семей, «способные к активным антисоветским действиям», по решению тройки подлежали заключению в лагеря или трудовые посёлки, а семьи приговорённых к расстрелу выселялись из ряда крупных городов и всех приграничных районов.

Лимит, утверждённый Политбюро в Приказе № 00447, был ниже «предварительно намеченных» (см. раздел I) значений на 1–12%.

В самом тексте приказа для каждого региона было установлено «ориентировочное» число людей, подлежащих как расстрелу, так и заключению.

Общая сумма по стране отличалась от результатов предварительного учёта незначительно: 268 950 чел. вместо 271 697. Но если исключить 7 регионов, результаты учёта по которым неизвестны, расхождение окажется больше — минус 12%. В основном было снижено число приговоров по первой категории.

Всего, согласно приказу, было необходимо расстрелять 75 950 чел. И хотя цифры были названы «ориентировочными», превышать их запрещалось: для этого требовалось обратиться к наркому внутренних дел Н. Ежову (см. раздел III) — поэтому эти цифры и стали называть «лимитами». Уменьшать их и переводить людей из одной категории в другую прямо разрешалось.

Приказ не раскрывал понятия «ускоренного» и «упрощённого порядка» следствия. Организация возлагалась на начальников региональных подразделений НКВД.

Открыть в тексте Приказа № 00447 — раздел VII ↗

Общее руководство операцией возлагалось на заместителя Ежова — начальника ГУГБ М. Фриновского. О ходе операции нужно было докладывать в центр пятидневными сводками, а протоколы троек после исполнения приговоров — отправлять вместе с учётными карточками (по первой категории — и со следственными делами).

Начало операции назначили на 5 августа 1937 года (в республиках Средней Азии — на 10-е, в Восточной Сибири, Красноярском крае и на Дальнем Востоке — на 15 августа). На всё отводилось четыре месяца, причём начинать следовало исключительно с первой категории.

Приказ № 00447 не ссылался на законодательство: ни основания для репрессий, ни порядок следствия и вынесения приговоров не были связаны с уголовными кодексами.

Надо сказать и о том, чего в приказе не было: в нём совершенно отсутствовали ссылки на законодательство. К концу 1930-х годов уголовные кодексы республик давно включали множество так называемых «контрреволюционных» преступлений, а уголовно-процессуальные кодексы регламентировали ведение следствия. Но приказ не объяснял, от каких правил следствия отходить разрешено, а какие из них обязательны.

Поэтому исполнители, конечно, время от времени пользовались номерами статей, но тем важнее понимать, каким приказом они руководствовались. Впрочем, это уже вопрос исполнения. Для темы организации важно, что именно такой приказ 31 июля утвердили члены Политбюро — решением № п51/442↗.

Тем же решением были даны организационные распоряжения — об использовании труда осуждённых на стройках и лесозаготовках, о выделении 85 миллионов рублей и необходимых кадров.

5 августа 1937 года операция началась, но уже через 10 дней поступил первый запрос на увеличение лимитов (см. раздел III).

Решениями И.В. Сталина и Политбюро ЦК ВКП(б) лимиты были увеличены на 74%, лимит на расстрел — на 168,7%.

Вместе с приказом № 00447 члены Политбюро утвердили и порядок повышения лимитов — только через обращение к наркому внутренних дел Н. Ежову (см. раздел II). Тем не менее десятки таких решений были приняты теми же членами Политбюро в разном составе, Сталиным единолично или вместе с Молотовым↗.

Уже через 10 дней после начала операции телеграмму с просьбой о повышении лимитов направил начальник Омского управления НКВД Г. Горбач. Он сообщил↗ об аресте 5 444 человек по первой категории и изъятии 1 000 единиц оружия и попросил увеличить лимит по первой категории с 1 000 сразу до 8 000 чел. Хотя телеграмма была направлена Ежову по линии НКВД, до нас она дошла с резолюцией Сталина, адресованной тому же Ежову: «за увеличение лимита до 8 тысяч».

Ещё через пару недель такие же просьбы начали поступать уже в адрес ЦК и лично Сталина — от секретарей региональных партийных комитетов. Как и при подготовке операции, все они удовлетворялись.

В результате масштаб операции рос, и завершить её в запланированные четыре месяца не вышло. Ровно через полгода после утверждения приказа — 31 января 1938 года — члены Политбюро приняли решение↗ не только о продлении операции, но и о масштабном увеличении лимитов сразу в трети регионов страны (22 из 65): дополнительно 48 000 чел. по первой категории и 9 200 чел. — по второй. В этих регионах операцию следовало закончить не позднее 15 марта 1938 года (на Дальнем Востоке — 1 апреля), в остальных работу троек — к 15 февраля.

Весной наиболее активная фаза операции завершилась, но и летом 1938 года члены Политбюро продолжали повышать лимиты: с апреля по август известно не менее 10 таких решений, и некоторые запросы прямо включали просьбы о продлении работы троек. Последнее известное нам решение было принято только в конце августа — 3 000 чел. для Читинской области, где работу тройки продлили до 1 ноября 1938 года.

Всего за год с небольшим члены Политбюро утвердили к расстрелу дополнительно 128 161 чел. — в 1,7 раза больше, чем было предусмотрено приказом № 00447. Лимит по второй категории вырос не так значительно — на 33 171 чел.; ещё 36 500 чел. были утверждены без указания категории.

В результате «ориентировочное» число приговоров, утверждённое Сталиным и его коллегами по одной только «кулацкой» операции, с учётом приказа № 00447 и известных повышений составило не менее 466 782 чел., из них не менее 204 111 чел. — к расстрелу.

Но дополнительные лимиты устанавливал не только Сталин с коллегами по Политбюро (см. раздел IV).

Около 40% объёма лимитов было установлено народным комиссаром внутренних дел Н. Ежовым без формального участия Политбюро и И. Сталина.

Право устанавливать дополнительные лимиты приказ № 00447, утверждённый членами Политбюро, предоставлял лично наркому внутренних дел Н. Ежову — и он этим правом пользовался.

Документы НКВД сегодня закрыты в архивах ФСБ, к тому же известные историкам отдельные решения Ежова достаточно разрознены. Но масштаб его самостоятельных решений можно оценить проще — по общим сводкам НКВД.

В одном из главных для темы репрессий сборников — «Трагедия советской деревни» — опубликованы четыре подробные сводки ГУГБ НКВД о ходе исполнения приказа № 00447. Исполнение операции — отдельная тема, но помимо сведений об арестах и приговорах в этих сводках указаны и утверждённые лимиты:

В самой поздней из опубликованных сводок — № 33, составленной к концу наиболее активной фазы операции, на 1 марта 1938 года, — общий лимит указан уже в 657 868 чел.

Поскольку известно, какие лимиты и когда утверждало Политбюро (см. раздел III), можно сказать, что на ту же дату Сталин с коллегами утвердили 423 032 чел. Значит, оставшиеся 234 836 чел. могли быть утверждены Ежовым самостоятельно — это примерно 35,7% всех лимитов к началу весны.

Здесь важно сделать три оговорки:

1. Мы не знаем, в утверждении какой части этих 35,7% непосредственно участвовал Сталин: его резолюция есть и на телеграмме, направленной по линии НКВД (см. раздел III).
2. Сводки сложно проверить, и с документами Политбюро, если брать отдельные периоды, они сходятся не идеально. Так, между сводками № 29 и № 33, судя по их содержанию, лимит вырос на 79 327 чел., а известные решения Политбюро за тот же период дают рост на 88 200 чел.
3. В отдельных регионах операция продолжалась ещё полгода, и на момент её окончательного завершения, в ноябре 1938 года, есть данные только об итоговом числе приговоров — 767 397 (справка НКВД↗).

Впрочем, число приговоров от лимитов отличалось не сильно — это видно по всем сводкам. Поэтому сравнивать итоговые 767 397 приговоров с общим лимитом Политбюро (466 782 чел.) можно достаточно обоснованно. Получится похожее соотношение: 61% — Политбюро и 39% — объём, который Ежов мог одобрить самостоятельно.

О превышении лимитов в отдельных регионах см. Таблицу III.

На «кулацкую» операцию пришлось чуть больше половины всех приговоров периода Большого террора — 767 397 из 1 391 215.

В регионах операция завершалась неравномерно — с февраля по ноябрь 1938 года (см. раздел III). Но приказ № 00447 был не единственным: органы НКВД продолжали работу и по другим, в том числе так называемым «национальным» операциям — польской, харбинской, корейской и прочим. Они также не были завершены в срок и были продлены до 1 августа 1938 года (см., например, Решение Политбюро ЦК ВКП(б) № п61/243 от 26.05.1938 ↗, Оперативный приказ НКВД СССР № 00593 от 20.09.1937 ↗). Их содержание не менее важно, и по мере возможности эти документы будут добавлены на сайт.

Для понимания масштаба: справка НКВД↗ о числе осуждённых с 1 октября 1936 года по 1 ноября 1938 года называет 1 391 215 чел., и на приказ № 00447 из них приходится 767 397 — чуть больше половины.

Сталин и Молотов признали массовые операции успешными, а их «недостатки» объяснили действиями «врагов народа», пробравшихся в НКВД и прокуратуру.

Окончательное решение о завершении всех массовых операций Политбюро приняло 15 ноября 1938 года, утвердив проект совместного постановления СНК СССР (правительства) и ЦК ВКП(б) (партии).

Спустя ещё два дня, 17 ноября 1938 года, было официально принято само Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Подписали его Сталин — от имени партии и Молотов — от имени правительства, оба — члены Политбюро.

В объёмной преамбуле этого, конечно же, закрытого постановления подводился итог массовых операций. Сталин и Молотов отметили, что «под руководством партии» органы НКВД «проделали большую работу по разгрому врагов народа» — шпионов, террористов и многих других, — и что «очистка страны» «сыграла свою положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства». Беспощадную борьбу следовало продолжать, но теперь — «при помощи более совершенных и надежных методов».

Вместе с тем Сталин и Молотов объявили, что массовые операции, проведённые «при упрощенном ведении следствия и суда», «не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры».

Они даже назвали конкретные ошибки — например, «недопустимо легкомысленное отношение к арестам» или «глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается получением от обвиняемого признания своей вины». Работников НКВД упрекнули и в том, что они «до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых „лимитов“ для производства массовых арестов», — хотя лимиты устанавливал приказ № 00447, утверждённый Политбюро, а повышали в основном решения Политбюро (см. раздел II и раздел III).

Внезапно было отмечено и неисполнение законов — например, требования статьи 138 УПК «о дословной, по возможности, фиксации показаний арестованного».

Примечательно, что в числе недостатков не было названо применение физического насилия. Напротив, через два месяца, в телеграмме № 26/ш от 10.01.1939↗, Сталин напишет региональным секретарям, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП» и должно применяться и впредь — хоть и «ввиде исключения».

Конечно же, все недостатки, согласно постановлению, стали возможны только потому, что в органы НКВД и прокуратуры пробрались враги народа. Именно они «сознательно извращали советские законы», запутывали следственные дела и «всячески пытались оторвать работу органов НКВД и Прокуратуры от партийных органов».

Наконец, органам НКВД, прокуратуры и партии было приказано:

1. Прекратить производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению;
2. Ликвидировать тройки;
3. Проводить аресты только при наличии достаточных оснований — по постановлению суда или с санкции прокурора;
4. Соблюдать все требования Уголовно-процессуальных кодексов.

Ещё не рассмотренные дела надлежало передать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД СССР — внесудебного органа, который просуществует до 1953 года, хотя до 1941 года не будет иметь права приговаривать к расстрелу.

На этом «кулацкая» и прочие массовые операции Большого террора завершились.

Ключевые решения об организации «кулацкой» операции принимались коллегиально. Сталин, хотя и утверждал лимиты на тысячи приговоров самостоятельно, оставался первым среди формально равных ему членов Политбюро. Правда, двое из этих «равных» были расстреляны уже в феврале 1939 года: С. Косиор признался в работе на польскую разведку, В. Чубарь — на немецкую.

А главный исполнитель воли Политбюро, Н. Ежов, вскоре после ареста, весной 1939 года, сообщил, что работал сразу на обе — и польскую, и немецкую разведки. На страницах протокола его допроса↗, где он подробно описывал свою вербовку и передачу секретных сведений, Сталин оставил множество пометок и указания новому наркому — Л. Берии, — о чём ещё необходимо допросить предшественника.

Но в чём бы ни сознавались организаторы и исполнители, из представленных документов следует:

1. Официальное государственное устройство к порядку принятия решений отношения не имело: из государственных органов в организации операции участвовал только НКВД;
2. Операция была начата, проведена и завершена по решениям И.В. Сталина и Политбюро ЦК ВКП(б), ими же — признана успешной;
3. По общему правилу репрессии не являлись наказанием за совершённые преступления;
4. Основанием для репрессий являлись принадлежность к социальной группе и ведение «антисоветской деятельности», а определять и то и другое было поручено органам НКВД на местах;
5. С учётом повышений утверждённое Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталиным ориентировочное число подлежащих расстрелу в рамках «кулацкой» операции составило по меньшей мере 204 111 чел., заключению в лагеря — 226 171 чел., а всего с учётом лимитов без указания категории — 466 782 чел.;
6. Утверждение дополнительных лимитов было делегировано Н.И. Ежову: решениями Политбюро утверждено около 60% общего объёма лимитов, остальные 40% могли быть утверждены без его формального участия;
7. И.В. Сталин и В.М. Молотов возложили ответственность за принятые ими решения на исполнителей на местах.

Почему Сталин принял такие решения, как и сколько развивался замысел до того, как Политбюро объявило о проведении учёта, — на эти вопросы можно дать не менее обоснованные ответы. За пределами повествования пока остаются и предпосылки операции, и её результаты, и другие операции того же периода — прежде всего «национальные». Работа над проектом только начинается.